А.С. Пушкин…

«Несколько дней тому назад получил я  от Жуковского записочку из Царского села. Он уведомлял меня, что какое-то письмо моё ходит по городу и что государь об нем ему говорил. Я вообразил, что дело идёт о скверных стихах, исполненных отвратительного похабства и которые публика благосклонно приписала мне. Но вышло не то. Московская почта распечатала письмо, писанное мною Наталье Николаевне, и нашед в нём отчёт о присяге великого князя, писанный, видно слогом не официальным, донесла обо всём полиции. Полиция, не разобрав смысла, представила письмо государю, который сгоряча также его не понял. К счастью, письмо было показано Жуковскому, который и объяснил его. Все успокоились. Государю не угодно было, что о своём камер-юнкерстве отзывался я не с умилением и благодарностью, — но я могу быть подданным, даже рабом,- но холопом и шутом не буду и у царя небесного. Однако, какая глубокая безнравственность в привычках нашего правительства! Полиция распечатывает письма мужа к жене и приносит их читать к царю (человеку  благовоспитанному и честному) и царь не  стыдится в том признаться— и давать ход интриге, достойной Видока и Булгарина! что ни говори, мудрено быть самодержавным. »
Дневник. 10 мая 1834 г.

» Прошедший месяц был бурен. Чуть было не поссорился я со двором — но всё перемололось.- Однако, это мне не пройдёт.  »
Дневник. 22 июля 1834 г.

Из писем А.С.  к Н.Н. Пушкиной

«Я сплю и вижу, чтоб к тебе приехать; да кабы мог остаться в одной из ваших деревень под Москвою, так бы богу свечку поставил; рад бы в рай, да грехи не пускают. Дай сделаю деньги, не для себя, для тебя. Я деньги мало люблю, но уважаю в них единственный способ благопристойной независимости.

Надобно тебе поговорить о моем горе. На днях хандра меня взяла, подал я в отставку, но получил от Жуковского такой нагоняй, а от Бенкендорфа такой сухой абшид (отставка), что я вструхнул, и Христом и богом прошу, чтобы мне отставку не давали. А ты и рада, не так ?.. Хорошо, коли проживу я лет ещё 25 ; а коли свернусь прежде?

Ну, делать нечего. Бог велик; главное то, что я не хочу , чтобы могли меня подозревать в неблагодарности. Это хуже либерализма.»

  (первая половина июля 1834 г., из Петербурга)

«Ты не можешь вообразить, как живо работает воображение, когда сидим одни между четырёх стен, или ходим по лесам, когда никто не мешает нам думать, думать до того, что голова закружится.

А о чём я думаю? Вот о чём; чем нам жить будет? Отец не оставит мне имения; он его уже споловину промотал; ваше имение на волоске от погибели. Царь не позволяет мне ни записаться в помещики, ни в журналисты. Писать книги для денег, видит бог, не могу. У нас ни гроша верного дохода, а верного расхода 30 000. Всё держится на мне да на тётке (Е.И. Загряжская).  Но ни я, ни тётка не вечны. Что из этого будет, бог знает. Покамест грустно…»

(21 сент. 1835 г. из с. Михайловское)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *